Неточные совпадения
«Родится человек, долго чему-то учится, испытывает множество различных неприятностей, решает социальные вопросы, потому что действительность враждебна ему,
тратит силы на поиски душевной близости с женщиной, — наиболее бесплодная трата сил. В сорок
лет человек становится одиноким…»
— Думаю поехать за границу, пожить там до весны, полечиться и вообще привести себя в порядок. Я верю, что Дума создаст широкие возможности культурной работы. Не повысив уровня культуры народа, мы будем бесплодно
тратить интеллектуальные силы — вот что внушил мне истекший
год, и, прощая ему все ужасы, я благодарю его.
— А ты уступи, Клим Иванович! У меня вот в печенке — камни, в почках — песок, меня скоро черти возьмут в кухарки себе, так я у них похлопочу за тебя, ей-ей! А? Ну, куда тебе, козел в очках, деньги? Вот, гляди, я свои грешные капиталы семнадцать
лет все на девушек
трачу, скольких в люди вывела, а ты — что, а? Ты, поди-ка, и на бульвар ни одной не вывел, праведник! Ни одной девицы не совратил, чай?
«Ночью писать, — думал Обломов, — когда же спать-то? А поди тысяч пять в
год заработает! Это хлеб! Да писать-то все,
тратить мысль, душу свою на мелочи, менять убеждения, торговать умом и воображением, насиловать свою натуру, волноваться, кипеть, гореть, не знать покоя и все куда-то двигаться… И все писать, все писать, как колесо, как машина: пиши завтра, послезавтра; праздник придет,
лето настанет — а он все пиши? Когда же остановиться и отдохнуть? Несчастный!»
Он был более нежели небрежен в платье, в белье: платье носил по многим
годам и
тратил деньги на покупку нового с отвращением и досадой, не развешивал его тщательно, а сваливал в угол, в кучу.
Начал гаснуть я над писаньем бумаг в канцелярии; гаснул потом, вычитывая в книгах истины, с которыми не знал, что делать в жизни, гаснул с приятелями, слушая толки, сплетни, передразниванье, злую и холодную болтовню, пустоту, глядя на дружбу, поддерживаемую сходками без цели, без симпатии; гаснул и губил силы с Миной: платил ей больше половины своего дохода и воображал, что люблю ее; гаснул в унылом и ленивом хождении по Невскому проспекту, среди енотовых шуб и бобровых воротников, — на вечерах, в приемные дни, где оказывали мне радушие как сносному жениху; гаснул и
тратил по мелочи жизнь и ум, переезжая из города на дачу, с дачи в Гороховую, определяя весну привозом устриц и омаров, осень и зиму — положенными днями,
лето — гуляньями и всю жизнь — ленивой и покойной дремотой, как другие…
Он подошел к столу, пристально поглядел в листки, в написанное им предисловие, вздохнул, покачал головой и погрузился в какое-то, должно быть, тяжелое раздумье. «Что я делаю! На что
трачу время и силы? Еще
год пропал! Роман!» — шептал он с озлоблением.
Даже барыня, исполняя евангельскую заповедь и проходя сквозь бесконечный ряд нищих от обедни,
тратит на это всего каких-нибудь рублей десять в
год.
Впрочем, в 1837
году некоторые налоги были отменены, например налог с дохода, с слуг, также с некоторых продуктов. Многие ошибочно думают, что вообще колонии, и в том числе капская, доходами своими обогащают британскую казну; напротив, последняя сама должна была
тратить огромные суммы.
С каждым днем становилось все холоднее и холоднее. Средняя суточная температура понизилась до 6,3°С, и дни заметно сократились. На ночь для защиты от ветра нужно было забираться в самую чащу леса. Для того чтобы заготовить дрова, приходилось рано становиться на биваки. Поэтому за день удавалось пройти мало, и на маршрут, который
летом можно было сделать в сутки, теперь приходилось
тратить времени вдвое больше.
— Как это ты в тридцать
лет не научился говорить?.. таскает — как это таскать дрова? — дрова носят, а не таскают. Ну, Данило, слава богу, господь сподобил меня еще раз тебя видеть. Прощаю тебе все грехи за сей
год и овес, который ты
тратишь безмерно, и то, что лошадей не чистишь, и ты меня прости. Потаскай еще дровец, пока силенка есть, ну, а теперь настает пост, так вина употребляй поменьше, в наши
лета вредно, да и грех.
Толочанов, должно быть, очень любил ее; он с этого времени впал в задумчивость, близкую к помешательству, прогуливал ночи и, не имея своих средств,
тратил господские деньги; когда он увидел, что нельзя свести концов, он 31 декабря 1821
года отравился.
В продолжение зимы мало-помалу наконец решили отправиться на
лето за границу, то есть Лизавета Прокофьевна с дочерьми; генералу, разумеется, нельзя было
тратить время на «пустое развлечение».
Скрепя сердце решился он переехать в Москву на дешевые хлеба, нанял в Старой Конюшенной крошечный низенький дом с саженным гербом на крыше и зажил московским отставным генералом,
тратя две тысячи семьсот пятьдесят рублей в
год.
На этот раз помещики действовали уже вполне бескорыстно. Прежде отдавали людей в рекруты, потому что это представляло хорошую статью дохода (в Сибирь ссылали редко и в крайних случаях, когда уже, за старостью
лет, провинившегося нельзя было сдать в солдаты); теперь они уже потеряли всякий расчет. Даже
тратили собственные деньги, лишь бы успокоить взбудораженные паникою сердца.
Издавалась «Русская газета» несколько
лет. Основал ее какой-то Александровский, которого я в глаза не видал, некоторое время был ее соиздателем Н.И. Пастухов, но вскоре опять ушел в репортерскую работу в «Современные известия»,
потратив последние гроши на соиздательство.
Потратив все наличные деньги из своего наследства, они прекратили издание, а с 1 января 1885
года выпустили за теми же подписями «Жизнь», печатая ее в своей типографии.
Н.И. Пастухов купил «Развлечение», сделал его — совсем неожиданно для всех — бесплатным приложением к «Московскому листку» и через
год,
потратив для этого большие деньги, также неожиданно прекратил этот старейший в Москве юмористический журнал, в котором полвека его ругали и высмеивали в тексте и карикатурах.
— Сейчас. Сколько господин Парамонов на эту самую «подругу» денег в
год тратит?
Справедливость требует сказать, что ветхость Арины Петровны даже тревожила его. Он еще не приготовился к утрате, ничего не обдумал, не успел сделать надлежащие выкладки: сколько было у маменьки капитала при отъезде из Дубровина, сколько капитал этот мог приносить в
год доходу, сколько она могла из этого дохода
тратить и сколько присовокупить. Словом сказать, не проделал еще целой массы пустяков, без которых он всегда чувствовал себя застигнутым врасплох.
Нет-нет, да и зашепчет кто-то на ухо, что Осип Лозинский далеко, что еще никто из таких далеких стран в Лозищи не возвращался, что, может, вороны растаскали уже и мужнины косточки в далекой пустыне, а она тут
тратит напрасно молодые
лета — ни девкой, ни вдовой, ни мужниной женой.
Я даром
трачу лучшие
годы жизни», подумал он, и ему почему-то вспоминалось, что соседи, как он слышал от няни, называли его недорослем; что денег у него в конторе ничего уже не оставалось; что выдуманная им новая молотильная машина, к общему смеху мужиков, только свистела, а ничего не молотила, когда ее в первый раз, при многочисленной публике, пустили в ход в молотильном сарае; что со дня на день надо было ожидать приезда Земского Суда для описи имения, которое он просрочил, увлекшись различными новыми хозяйственными предприятиями.
Живучи в деревне, хотя и очень открыто, княгиня
тратила относительно очень мало: кроме лимонов, сахару и прочей «бакалеи», которая раз в
год закупалась на коренной ярмарке, все было «из своей провизии», и княгиня была уверена, что через пять-шесть
лет она опять будет совсем так же исправна, как была перед выдачею замуж «нелюбимой дочери».
Г-жа Петицкая, в самом деле, знала про Николя кой-какие подробности:
года три тому назад она жила на даче в парке, на одном дворе с француженкой m-lle Пижон, тайною страстью m-r Оглоблина, и при этом слышала, что он очень много
тратит на нее денег.
Но и после того как этот бедный юноша, бесплодно
потратив здесь лучшие
годы своей жизни, был осужден на вечное отсюда изгнание и ни у народной, ни у государственной России не осталось ничего, в чем бы она хотела считаться с отвергнутым ею искреннейшим социалистом и демократом, известная петербургская литературная партия еще не хотела покончить с ним своих счетов. Самый арест его считали или по крайней мере выдавали за подвох и после высылки его предсказывали «второе его пришествие во славе его»…
Потом, в комнате, закурив трубку, прислонясь широкой спиною к печке и прищурив глаза, он пускал струйки дыма в бороду себе и, медленно составляя слова в простую, ясную речь, говорил, что давно уже заметил, как бесполезно
трачу я
годы юности.
На ее прохождение он
тратил почти весь
год в седьмом классе и читал ее, конечно, не по Иловайскому, а по серьезным научным источникам.
Лет двадцать пять прошло с тех пор; почти исключительное развитие специальных училищ принесло свои грустные плоды: явились медики, искусные только в утайке гошпитальных сумм, инженеры, умевшие
тратить казенные деньги на постройку небывалых мостов, офицеры, помышлявшие только о получении роты, чтобы поправить свои обстоятельства, и т. д. и т. д.
Он чувствует в себе силы для крупной роли в родной сфере, а между тем приходится
тратить их на мелкие подвиги баранты и воровства, в то время как его имя могло греметь наравне с именами Никифорова и Черкеса — весьма известных в те
годы на Лене спиртоносов и хищников золота…
И муж орет: «Дармоедка, обед невкусный; только деньги
тратить умеешь да ходить круглый
год брюхатой.
На балет не так
тратили, как это повелось со второй половины 80-х
годов, при И.А.Всеволожском; постановки не поражали такой роскошью; но хореография была не ниже, а по обилию своих, русских, талантов и выше.
В Дерпте, два
года спустя, она стала еще скуднее, и целую зиму мы с товарищем не могли
тратить на обед больше четырех рублей на двоих в месяц, а мой „раб“ ел гораздо лучше нас.
Несколько десятков
лет уже прошло с тех пор. И только теперь я соображаю, как упорно и как незаметно папа работал над моим образованием и как много он на это
тратил своего времени, которого у него было так мало.
— Боже, какая скука! — сказала она, потягиваясь. — Как вяло и бессодержательно течет жизнь! Я не знаю, что делать с собой, а ты
тратишь свои лучшие
годы на бог знает что. Как алхимик, роешься в старом, никому не нужном хламе, — о, боже мой!
Затем после десятого
года юрист неподвижно сидел за столом и читал одно только Евангелие. Банкиру казалось странным, что человек, одолевший в четыре
года шестьсот мудреных томов,
потратил около
года на чтение одной удобопонятной и не толстой книги. На смену Евангелию пошли история религий и богословие.
— Что касается миллионов барона, то я к ним отношусь очень хладнокровно. Я не из тех женщин, которые смотрят на деньги, как на главный двигатель их жизни. Да и барон, хотя и миллионер, но не из тех людей, которые
тратят свои миллионы на женщину, с которой живут. Многого я ему не стою, и я не стараюсь его обирать, так как это не в моем характере. С
годами, с опытностью, может быть, это разовьется и во мне, как у других женщин, но пока эти алчные чувства, вероятно, спят во мне… Они чужды мне…
Когда работаешь десять
лет и ничего не добьешься, кроме зависимости…
тратишь свой талант на то, чтобы кусочек хлеба иметь, лучше же на это одни руки употреблять или просто сидеть где-нибудь в конторе от десяти до трех.
— Плохое дело старость, — начал, вздохнув, Алексей Андреевич, — хотелось бы потрудиться да поработать, но силы изменяют. Вот в твои
лета я работал и усталости не знал. Самый счастливый возраст, чтобы трудиться для собственной и ближнего пользы — так охоты, видно, нет, лень одолела, а между тем, и стыдно, и грешно человеку в твоих
летах тратить попусту время…
Тогда Япония стала снова
тратить все свои средства на вооружение, на приготовление к войне с Китаем; готовилась она долго, почти сорок
лет и наконец объявила ему войну в 1894
году.
— Кто же все? Пока только я, сколько мне известно… Вот таким образом я и помирился с моей будущностью. Я нахожу даже, что слишком много
потратил времени на личные чувства, так же много, как и на сочинительство. Где же мне мечтать о любовных радостях и о семейном довольстве, когда мне еще несколько
лет надо пошататься по белу свету, а потом сделать всех детей моими собственными. Почтенный принцип pot au feu плохо мирится с такой программой!
Иван Хабар, двадцати двух или трех
лет, чернобровый, черноглазый, статный, красивый, одним словом, тип русского молодца, пытал не раз отвагу свою против неприятеля, ходил с сурожанами охотником на Вятку и против мордвы на лыжах,
тратил эту отвагу в переделках со своими, в ночных похождениях, в жизни молодеческой, разгульной.
Много
лет ищешь ты урочища „стыдно сказать“, что отнял у твоего прадедушки незаконными путями сенатский курьер Лизоблюдкин, много денег
потратили межевым, а все попусту.
Следовательно, и я мог уйти вместо того, чтобы
тратить десятки
лет на титаническую борьбу, вместо того, чтобы в отчаянных потугах, изнемогая от ужаса перед лицом неразгаданных тайн, стремиться к подчинению мира моей мысли и моей воле, я мог бы взлезть на стол, и — одно мгновение неслышной боли — я уже на свободе, я уже торжествую над замком и стенами, над правдой и ложью, над радостью и страданиями.
Эта простая мысль не могла приходить докторам (так же как не может притти колдуну в голову мысль, что он не может колдовать), потому что их дело жизни состояло в том, чтобы лечить, потому что за то они получали деньги и потому что на это дело они
потратили лучшие
года своей жизни.